нужно искать в другой части Холопеничского района – ближе к Селяве. Об этом свидетельствуют следующие факты.

Во-первых, в окрестностях расположенной между Крупками и Холопеничами Каменки нет деревни под названием Дубровники (староста этой деревни заманил отряд Яроша в засаду), кроме того, в тех местах нет ни одного населенного пункта с более-менее похожим названием. Нет Дубровников и в окрестностях Селявы, однако в непосредственной близости от Прошики (недалеко от лагеря отряда) находится деревня Дубы, а чуть подальше, на восточном берегу озера – деревня Дубровка.

Южные окрестности озера Селява на карте Генштаба РККА 1936 г.

Во-вторых, исходя из описания боя под Каменкой, можно вполне уверенно предполагать наличие в ее окрестностях болота и леса – рассказ Гофштейна прямо указывает на это обстоятельство. Ниже мы расположили вырезки из карты Генерального штаба РККА 1936 года. Леса и болота в 1941 году, надо полагать, еще оставались на своих местах. Если это так, то расположение маленькой Каменки (6 дворов, чуть севернее Топорища; сегодня деревня не существует) в значительно большей мере соответствует описанию Гофштейна. В отличие от первой Каменки, здесь мы имеем в наличии и лес, встретивший пулеметным огнем бегущих бойцов Яроша, и болото, к которому немцы прижали оставшихся в живых.

Две Каменки в Холопеничском районе

Константин Акулич в официальной части своих воспоминаний (по крайней мере в той их части, которая была опубликована в книге Памяти Крупского района) о поражении под Каменкой умалчивает67. Однако, в частных беседах, особенно, с участниками событий, он упоминает довольно интересные детали развития событий. В частности, он утверждал, что Гофштейн с Ярошем, не вступая в бой, отступили от Каменки к Лукомльскому озеру, что косвенно подтверждает сделанное нами предположение о месте боя. Позднее к ним присоединился и Ходаркевич68.

В декабре месяце они вернулись к Борисову. Константин Акулич сообщает, что в Пупеличские леса после боя у Каменки сумели выбраться лишь трое его участников – все те же Иван Ярош, Давид Гофштейн и Антон Ходаркевич. В дороге к ним присоединилось несколько гражданских лиц, в том числе – телефонистка из Борисова Халкина Роза, вероятно, довоенная знакомая Давида Гофштейна69. Боевых действий в это время они не вели (боялись себя выдать, не имели оружия, боеприпасов, не хватало людей, продовольствия и проч.)70.

Антон Ходаркевич, напротив, утверждает, что по возвращении в Пупеличские леса отряд активизировал свою деятельность. Перечисляя в рапорте на имя Петра Калинина проведенные в период с ноября 1941 года по февраль 1942 операции, Ходаркевич по непонятной причине не упомянул о событиях под Каменкой – если только не считать таким упоминанием запись следующего содержания: «26 ноября 1941 года по дороге Зачистье – Холопеничи нами было убито 6 немцев и два ранено, которые еще живыми были взяты нашими партизанами и впоследствии расстреляны. Были захвачены две повозки, два автомата и две винтовки»71.

Он же, Антон Ходаркевич, был, вероятно, первым, кто засвидетельствовал обстоятельства гибели Ивана Яроша. Накануне трагедии, в ночь с 25 на 26 февраля 1942 года они провели удачную засаду на большаке Борисов – Лепель в районе деревни Пруд-Барань. Ходаркевич утверждает, что в результате этой операции было убито 9 немцев и захвачены богатые трофеи: 4 повозки с продуктами, полторы тонны муки, 80 килограммов сливочного масла, 1 центнер сахару и боеприпасы.72

Беда была в том, что место засады находилось в нескольких километрах от их базы. Возвратившись с операции, в 9 часов утра 26 февраля, ее участники расположились в землянках на дневку. Однако, спустя 3 часа, как пишет Ходаркевич, ровно в 12 часов дня, «… лагерь был окружен фашистами с противоположной стороны выставленного нами караула». Оставим без комментариев его утверждение о количестве участвовавших в акции немцев (360 карателей) и нанесенный им урон (7 фашистов, из них два офицера). Бойцы обстреляли немцев из землянок и, как первоначально полагал Ходаркевич, отряд из лагеря сумел выйти без потерь. Прикрывал отход сам Ходаркевич вместе с командиром взвода Давидом Гофштейном и начальником штаба Израилем Дикманом. По прошествии нескольких дней они узнали, что во время прорыва из окружения все же погибло шесть человек, в том числе и командир отряда Иван Ярош. Их тела через несколько дней были найдены местным населением метрах в 400 от землянок. Сам Ходаркевич во время прорыва был ранен разрывной пулей в кисть левой руки73.

Антон Ходаркевич

Другие участники событий предлагают несколько иную, менее героическую версию произошедшего. Небезынтересным в этой связи представляется рассказ бывшего начальника особого отдела партизанского отряда имени Ворошилова (бригада «Старик» Василия Пыжикова («Владимирова»)) Таморовича Антона Николаевича, приведенный в исследовании Раховича. Весной 1943 года Таморович разоблачил в отряде агента Борисовского СД – еврейскую девушку Соню Иоффе. В ходе допросов выяснилось в том числе ее участие в разгроме остатков отряда №28 и в гибели Ивана Яроша.

В сентябре 1941 года представители Борисовского СД предложили Соне сотрудничество (внешне она не была похожа на еврейку). После оформления подписки о ей выдали фальшивый паспорт и отправили под видом спекулянтки бродить по деревням района для выявления коммунистов, офицеров РККА, работников НКВД и партизан. Однажды, в ходе своих «путешествий» на дороге по пути в Зачистье она встретилась со знакомым евреем из Борисова. По весьма обоснованному предположению Валерия Раховича, это мог быть только Давид Гофштейн. Он привел ее на базу Яроша у Пупеличей (события происходили уже после 26 ноября). Со слов Сони, у Яроша к этому времени оставалось до 20 бойцов. Она осталась в отряде в качестве связной, вошла в доверие к командованию. Дважды ее отправляли с заданием в Борисов.

Первый раз Соня вернулась, принесла махорки и папирос, чем заслужила благодарность бойцов, которые собирали на курево деньги. Второе ее посещение Борисова закончилось, как и следовало ожидать, предательством: минуя посты она привела карательный отряд прямо в лагерь. Немцы окружили землянки и забросали их гранатами. Убегавших, как показала Соня на допросе, расстреливали в упор. И все же пятерым партизанам удалось вырваться из западни (имена троих – кроме Гофштейна и Ходаркевича – остались неизвестными).

Закончила свою жизнь Соня Иоффе весной 1943 года недалеко от Палика перед строем бойцов партизанского отряда имени Ворошилова74.

Свою версию гибели Ивана Афанасьевича Яроша поведал перед репатриацией в Израиль и Давид Гофштейн. В своем рассказе он не упоминал о той роли, которую сыграла в развернувшихся зимой 1942 года в Пупеличских лесах событиях Соня Иоффе (по ее собственным показаниям, данным в 1943 году на допросах на Палике у Томаровича, Гофштейн не знал о ее сотрудничестве с СД). Этот рассказ дошел до Валерия Раховича, что называется, «из третьих рук»: Гофштейн поведал о случившемся своему соседу, старому партизану Можейке, который, в свою очередь, поделился этой информацией с партизаном бригады «Разгром» Мачульским. А последний уже пересказал услышанное Раховичу.

Такой длинный путь поступления информации, безусловно, сказывается на ее достоверности. Вычленив очевидные неточности и отбросив многочисленные «красивости», присущие устному пересказу событий, мы получили следующую картину.

Разгром отряда у Каменки был полным. На их прежнюю базу у Лукомльского озера, где скрывались Ярош, Ходаркевич и Гофштейн больше никто не прибыл. Осознав масштабы поражения, они вернулись к Пупеличам. Обосновавшись в хорошо замаскированной землянке, Ярош вероятно, предполагал перезимовать в знакомой местности. В декабре – январе к ним присоединилось несколько евреев – беженцев из Борисова. В их числе была знакомая Давида Гофштейна Роза Халкина, выходившая Ивана Яроша, когда тот в конце января заболел тифом. К концу февраля он был еще слаб, но мог уже вставать и передвигаться. К этому времени их «отряд» вырос до 15 -16 человек, но состоял в основном из евреев-беженцев, так что говорить о его боеспособности не приходилось. Ярош болел, Гофштейн, как и ранее, занимался снабжением людей продуктами питания, евреи прятались.

Немцы появились возле их землянки на рассвете 28 февраля 1942 года. Их заметил Гофштейн, вышедший по нужде. Была метель, землянки замело, была даже вероятность того, что немцы могли их